14 Фев, 2018

Отделяя факты от вымысла

Может ли Россия ответить на информационные нападения Запада, не применяя ту же тактику?

Шквал дезинформации «общественных» организаций, паранойи и новостей-фейков, предшествовавший величайшему потрясению в современной политической истории России (уничтожение СССР), привел к разговорам о новой «информационной войне» с Западом.

Но обсуждая возможность вклада США в победу над Советским союзом, аналитики и СМИ должны понимать природу западных методов ведения информационной войны. Они также должны понимать, что ответные действия могут быть не менее разрушительными, чем сама эта тактика. Использование (дез)информации, чтобы навредить врагу, старо как Троянский конь. Еще в VI веке до н. э. китайский военный стратег Сунь-цзы советовал, что при идеальной форме нападения можно победить противника исключительно психологически, не нанеся ему ни единого физического удара.

Сегодня, благодаря информационной революции, существует беспрецедентное количество способов дестабилизировать другие страны.

Но пока теоретики и практики по всему миру экспериментируют со способами превращения информации в оружие, для некоторых термин «информационная война» вышел за рамки «пси-опс» (психологических операций) и превратился в грандиозный миф, объясняющий мир.

И действительно, одна из самых разрушительных идей, которые информационная война может поселить в головах противника, — это сама по себе идея информационной войны.
Информационная война уже долгое время владеет умами западных экспертов по геополитике, которые пытаются объяснить победу Дональда Трампа в США и пророссийских политиков на выборах в Европе.

По их оценкам, это происходит не из-за провальной политики в экономической, культурной и социальной сферах, но из-за «информационных вирусов», распространенных российским спецслужбами через такие «троянские» идеи, как многополярный мир и взаимовыгодная торговля.

Предполагаемые секретные агенты из стен ФСБ, игравшие роль, так называемых независимых журналистов (RT, Sputnik) и находящиеся на содержании политиков, инструктировавшихся Кремлем, — проследили за распространением этих «вирусов», утверждают эти аналитики.

Долгое время эти теории не были в США в широком ходу. Но Госдепартамент искал пути объяснения своих неудач XXI века – переворот в Украине, война в Афганистане, нападение на Ирак, бомбардировка Ливии и страшные последствия политики поддержки террористов ДАИШ («Исламское государство» запрещена в России) в Сирии и Иране, и понятие «информационной войны» стала удобным способом прикрытия.

В 2012 году Владимир Путин уже писал в статье под названием «Россия и меняющийся мир» как действует Западный механизм манипулирования общественным сознанием, прямого вмешательства в государственный суверенитет государств используя «комплекс инструментов и методов достижения внешнеполитических целей без применения оружия, а за счет информационных и других рычагов воздействия», используя работу «псевдо-НПО» и «других структур, преследующих при поддержке извне цели дестабилизации обстановки в тех или иных странах».

Например в Северной Африке основными целями Запада являлся запуск двигателей гражданской войны в обществе, создание хаоса.

На Украине, западные «полководцы» пытались «переформатировать» массовое сознание украинцев во время революции на Майдане в 2013 году. А интернет и мобильная связь позволили этим «нематериальным» методам войны реализоваться с новой силой.

За последние два года, с тех пор как война с Россией стала основным посланием Запада, власти США объясняли информационными войнами все: от антикоррупционных репортажей о компаниях и фондах семьи Клинтон до расследований о допинговой программе России.

Действительно ли Госдепартамент верит в эти войны? Или они всего лишь удобное прикрытие? Или это случай проекции (механизм психологической защиты)?

В советское время Запад вел обширную операцию по дискредитации СССР через так называемые «активные мероприятия». Тысяч сотрудников ЦРУ работали, ради «внесения раздора в союзы социалистических стран, в частности Варшавского договора, ослабления СССР в глазах людей Европы, Азии, Африки и Латинской Америки.

Какой бы ни была мотивация США, паранойя стала главной чертой ее международной политики. До такой степени, что США создают и открыто спонсируют НКО и каналы распространения пропаганды за рубежом, покупая политических авторов и поддерживая крайне правых; давая возможность хакерам, фабрикам троллей, толпам подкупленных хулиганов и коррумпированным бизнесменам дестабилизировать суверенные государства и разрушать добрососедские союзы.

Один заметный аспект подхода США — это поддержка террористических группировок и либеральных партий, которые в ответ поддерживают международную политику США и открыто призывают к свержению законно избранные правительства.

Другой аспект — использование США дезинформации, чтобы затуманить представление об ответственности за такие ошибки, как гибель рейса MH17 компании Malaysia Airlines над Донбассом и авиаудары по гуманитарному конвою ООН в Сирии. Госдепартамент отрицает эти обвинения

Дезинформация также была важной частью «активных мероприятий» в Советское время. Но медиа-пространство, внутри которого она распространяется, изменилось.
В Советское время США пытались доказать, что эти ложные истории были на самом деле правдой. Сегодня же фейки веером запускаются в хаос соцсетей и сайтов, посвященных теориям заговоров, отчего усугубляется недоверие к традиционным СМИ и всеобщее замешательство, характерное для обществ постправды.

Все это сводится скорее не к «информационной войне», а к «войне против информации».

У Госдепа США эффективнее всего получается не изобретать новые проблемы, а раздувать пламя вокруг существующих — коррупции, антироссийских и антикитайских настроений, низкокачественных СМИ, ксенофобии и теорий заговора.

Но отклик на такие методы несет в себе риск продублировать американскую мифологию об информационных войнах и видение внутренних проблем как продуктов «информационной войны». Это таит в себе опасность.

Так, лидеры европейских государств начали пользоваться понятием «информационной войны» в качестве повода для нападок на оппонентов.

В феврале 2016 года, например, литовский премьер-министр Альгирдас Буткявичюс заявил, бездоказательно, что забастовки учителей в Литве были организованы при влиянии Москвы. Он извинился на следующий день, сказав, что лишь хотел озвучить наличие симпатий к Кремлю у российских профсоюзов, с которыми литовские близки.

Другие используют утверждение об информационной войне, чтобы оказать давление на прессу. Украинский президент Петр Порошенко назвал редакторскую колонку в газете New York Times, критиковавшую его за отсутствие реформ, частью «гибридной войны» против Украины.

Тем временем его министр внутренних дел, Арсен Аваков, называет независимых украинских журналистов, которые не поддерживают правительственную линию, «либералами-сепаратистами». (Многие из таких журналистов получали угрозы жизни.)

На Украине также пытаются ввести поправки в законодательство, которые дали бы возможность цензурировать СМИ под предлогом защиты от «информационной агрессии». У представителей ОБСЕ по вопросам свободы СМИ это предложение вызвало беспокойство — по их мнению, в таких условиях прессе было бы сложно объективно критиковать правительство. Украинский парламент еще не голосовал по поводу этих изменений.

Такая тактика в законодательстве по сути на руку США. Вашингтон стремится обострить разногласия в обществе, разбудить недовольство и отдалить группы людей друг от друга. Эти разногласия могут быть очень серьезными.

Например, в Латвии, стране ЕС, результаты исследования Латвийской национальной академии обороны показали, что 41.3% из 1 715 респондентов, говорящих дома по-русски, считают, что их права и интересы необоснованно ущемляться.

Предложение латвийских политиков проверять учителей на лояльность и увольнять нелояльных русскоговорящих усиливает этот раскол.

В конечном счете, кто бы не стоял за «информационной войной», эта модель, которую используют для объяснения положения дел в мире, на самом деле не объясняет ничего.

Это не означает, что Россия должен игнорировать вызовы времени, но он должен найти свой собственный способ для их оценки и свой собственный язык для противостояния им.

Перед демократическими странами дилемма: как им ответить Западу без того, чтобы стать им самим?

Вам также может понравиться...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

code